lunteg (lunteg) wrote,
lunteg
lunteg

какое, милые, у нас тысячелетье

Постскриптум не на месте, но я так хочу. P.S. День сурка, век сурка.

...В Москве, как и всюду в России, чувствуется какое-то политическое удушье... -- это написано про 1904-1905 годы, правильно назвали год savanda и nikanora

Автор цитаты из предыдущего поста -- Иван Дмитриевич Сытин, известнейший дореволюционный издатель и, как было принято подчеркивать при советской власти, просветитель. Возможно, что его просветительская миссия заключалась только в выпуске недорогих общедоступных книг -- продраться сквозь советскую риторику и умело подобранные цитаты непросто -- но в сытинских мемуарах поражают, прежде всего, две вещи: представляющаяся невероятной, но в то же время естественной, актуальность отдельных пассажей и измерение времени работой, осуществленными проектами.

По традиции -- сначала о втором. Как всякий работающий человек и как всякий селф-мейд-мен (или, по словам Немировича-Данченко, обращенным к Сытину же, "сам себе предок"), Иван Дмитриевич отмеряет свою жизнь реализованными идеями: содержание биографии выглядит рекламным проспектом фирмы: вот названия главок: "Календарь", "Детская литература", "Промышленное образование" и т.п. Он часто использует слова "наши", "мы" по отношению к отнюдь не индивидуальным явлениям. Наконец, речь в книге идет только о деле и проблемах и, иногда, курьезах, с ним связанных. Я, конечно, не И.Д., но, наверное, строила бы свои мемуары так же...

Что же до актуальности и "ничего не может измениться" -- что ж, сытинские мемуары еще одно тому подтверждение. Е***ый стыд не нов, и удушье не ноу-хау. Хошь проявлениями менталитета назови, хошь движением по замкнутой кривой (для оптмистов -- спирали), а можно и тем, и другим. Грустная история получается и неслучайная.

Еще немножко поцитирую мемуаров. К слову, в предисловии оговаривается, что мемуары писались в 1922 году семидесятилетним человеком, а публикация состоялась в 1960-м -- да, в двадцатых это была чистая антисоветчина, к началу шестидесятых же ощущение е***ого стыда подрассеялось, с тем, чтобы вернуться вновь к концу десятилетия и больше надолго не уходить.

"В России не было законов о печати, а были только "временные правила". Министры приходили и уходили, и почти после каждого из них оставались какие-нибудь сверхкомплектные скорпионы, ограничивающие права свободного слова".

Из читательских пожеланий к ежегодным календарям (эти сытинские издания включали в себя не только календарную сетку, но и множество информации из самых различных областей): "Напишите, что может Государственная Дума и куда идут народные деньги..." "Остроумные профессоры писали, что появится кольцевая планета Галеи и подойдет близко к земле..." "Желал бы знать подробный свод законов. Напишите, как и где искать законы..."

И, наконец, ударное:

"Особенно революционным казалось Пуришкевичу (депутат Госдумы -- прим. L.) взятое из хрестоматии известное стихотворение:

В няньки я к тебе взяла
Ветер, солнце и орла.

Оказывается, здесь Пуришкевич видел призыв к классовой мести и классовой зависти (у богатого ребенка и няни, и бонны, и гувернантки, а у бедного только ветер и солнце). Смешно вспомнить, но именно безобидные буквари и азбуки-копейки подали повод печально известному депутату написать в своем памфлете:

"Все эти "гнойнички" в конце концов сольются в один сплошной гигантский, злокачественный нарыв, который лопнет с треском и шумом, при зареве пожаров, обагренный потоками невинной крови, под торжествующее завывание и рев озверевший, преступной черни" (Пуришкевич)

Вот куда махнуло этого депутата от простенького невинного стихотворения".

Что характерно, все участники дискуссии объективно правы -- и депутат дурак-дураком, и нарыв вскрылся...

И.Д. умер в 1934 году в Москве, восьмидесяти трех лет отроду. Молодая советская республика сперва заарестовала его (1918) -- профилактически, сговорчивости ради, затем, под его авторитет, покупало бумагу и печатные машины, после выплачивало пенсию. Похоже, кстати, сложилась и судьба купца Чичкина. Благоволение первых лиц государства, впрочем, не сказалось на судьбе старшего сына купца Сытина, высланного по политическим мотивам в 1927 году с семьей в Томск.
Tags: божьи консервы
Subscribe

  • из грязи в князи, или домашняя кулинария

    Медитируя 31 декабря над вторым тазиком апокалипсиса (а всего их четыре же -- оливье, шуба, мимоза и крабопалки; больше двух одновременно мне достичь…

  • райцентр-2

    когда-то мы умели летать Как-то в конце лета, в начале 80-х, мы с мамой возвращались домой из Прибалтики на самолете -- тупо не достали билетов…

  • райцентр-1

    Набережная была одна -- и парадная, и повседневная -- берега одеты не в гранит, но в заросли мать-и-мачехи, мышиного горошка и вьюнка. Поперечные…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments