lunteg (lunteg) wrote,
lunteg
lunteg

Categories:

Человек, идущий не в ногу, или Четыре жизни Бориса Моисеевича Кисина

Это история про человека, к результатам труда которого в нашей стране прикасался, пожалуй, каждый, кому сейчас шестьдесят и около, и не просто прикасался, а внимательно изучал: можно сказать, прочитывал от корки до корки -- потому что речь идет о книгах. Эти книги выходили миллионными тиражами, и миллионами тиражами воспроизводилась в выходных данных фамилия -- но сегодня, равно как и тогда, никто (за исключением, разве что, сотни-другой профессионалов, и то по иному поводу) не вспомнит, кто это.

Нет, не Ленин. Нет, не Пушкин. Борис Моисеевич Кисин. Ой, кто?

Я расскажу -- воспроизведу его историю жизни по его книгам. (Это достовернее, чем по юзерпику. А для людей книги -- и вовсе только это правда и есть.) С одной оговоркой -- как многие ровесники XX века, он прожил не одну, а несколько разных жизней. Я насчитала четыре.



ЖИЗНЬ ПЕРВАЯ. РЯЗАНЬ И СРАЗУ ПОСЛЕ.

Борис Моисеевич Кисин родился в самом конце XIX века, в 1899 году, в семье -- ах, капитан очевидность, -- Моисея Кисина, торговца лесом из Рязани. Моисей арендовал для торговых нужд лесные склады в городской усадьбе русского генерала Б.М. Петрово-Соловово, последнего предводителя дворянства Рязанской губернии (прямо по Чехову, правда? только купец не титульной нации). Там же, в усадьбе, по всей вероятности и выросли Борис и его старший брат, Вениамин.

Моисей, сам родом из-под Витебска, был таровит и набожен. И вполне в национальной традиции постарался дать сыновьям образование. Вениамин посещал 1-ю городскую мужскую гимназию, а окончив, отправился учиться на врача на медицинском факультете Московского университета. Борис, по всей видимости, тоже получил гимназическое образование -- ну, сколько успел (а успеть должен был практически до выпускного класса) -- а потом, понятное дело, случилась революция.

Однако старт был дан, и старт неплохой. И Борис, и Вениамин (и в первую очередь -- Вениамин) входили в ту группу рязанской молодежи из не самых необеспеченных кругов, которую нынче принято называть "креативной", сиречь творческой. Тем более, что для реализации творческих потенций даже революция предоставляла достаточно много возможностей. Более склонный к художественному слову Вениамин, еще в гимназии выпускавший рукописный журнал "Полишинель", стал одним из организаторов Дома искусств и возглавил его поэтическую секцию. Борис же был более по рисовальной части и совмещает службу в губернском Наркомпросе, где трудится заведующим складом теневых картин (1918), с посещением Красноармейской студии и "Лаборатории живописи" (1919-1920). Призыв на военную нисколько не помешал его образованию -- хотя военное ведомство и имело право распоряжаться телом и душой призывника, но не всегда этим правом пользовалось. Конечно, обучение в свежесозданных студиях вряд ли могло дать систематические знания и навыки, в бОльшей степени влияние оказывал круг общения -- а он был очень интересным.

В орбите старшего брата, на тот момент уже признанного рязанского поэта (которому, вообще-то, было чуть за двадцать и он зависал между Рязанью и Москвой), Бориса окружали такие же молодые и такие же страстные мальчики и девочки, москвичи и рязанцы: Тарас Мачтет (сын народовольца Григория Мачтета), Наталия Кугушева, Сергей и Николай Спасские, Николай Хориков, Дмитрий Майзельс, Марк Долинин -- это по поэтической части. По "рисовальной" -- Георгий Туганов, Татьяна Шевченко, Петр Мелихов… В круг общения также входили будущие известные актеры -- Эраст Герасимов (Гарин) и Николай Боголюбов, и даже А. Беляков, участник беспосадочных перелетов через Северный ледовитый океан и Северный полюс -- близкий друг Вениамина. Но это в будущем, а в 1920-м это молоденькие ребята, которые искренне считали, что им есть что сказать миру.

И миру было сказано, да еще как. Конечно, позднее замечали, что сказано было не миру, а просто в пику Шершеневичу, поэту есенинского круга, но мы-то знаем, что повод неважен, особенно когда речь идет о Новом Поэтическом Течении -- Люминизме. Что, тоже не слышали? Ну как же! Вот их Манифест:

"Мы, группа поэтов, объединенных одним творческим мироощущением, воспринимаем мир не как сумму разнородных явлений, но как выражение единой сущности, лежащей в основе всего. Мы зовем это сущное Люменом. Lumen. Прорастают глаза через вещи и плывут в осиянности Люмена. Пробиваются через душу и материю. Единый свет выявляется в многообразии форм, и одна из них -- стих" (Дальше цитировать не буду, на "осиянности" не могу сдержать слез.) "Люминизм для нас не только литературный прием, но и подвиг всей нашей жизни - жизнь по стихам и стихи по жизни"…

Видали? Мир, понятное дело, затрепетал и проникся. Проникнитесь и вы тоже, что ли.

Манифест подписан поэтами Вениамином Кисиным, Дмитрием Майзельсом, Николаем Рещиковым, Тарасом Мачтетом, Натальей Кугушевой. Подписи Бориса нет -- он еще не определился, кем быть -- поэтом или художником.

А что же, собственно, с книгами? А с книгами -- хорошо! Рязанское отделение Союза поэтов выпустило за время своего существования около десятка поэтических сборников. Вот, например, многообещающая "Голгофа строф" 1920-го года, обложку для которой сделал еще один рязанский талант -- график Григорий Тиходеев:

1_ryazan_g_tihodeev

В сборнике представлены стихи рязанцев -- В. Кисина, Д. Майзельса, Т. Мачтета, Н. Кугушевой и др. и москвичей В. Круглова и Д. Туманного.

В 1921 году вышло сразу три книжки -- "Коралловый корабль", "Киноварь" и "Сегодня". Сборник "Киноварь" хорошо известен литературоведам -- в нем наряду с произведениями рязанцев опубликовано шесть стихотворений Бориса Пастернака. А вот "Коралловый корабль" и "Сегодня" интересны нам совсем по другой причине.

1_ryazan_kinovar

1_ryazan_2

1_ryazan_1

И в той, и в другой книжке опубликованы творения Бориса Кисина. Правда, печататься он предпочел как Борис Кевер (и то верно, сколько же может быть Кисиных-то -- Вениамин был обязательным участником всех рязанских публикаций). (И тут -- фанфары: диагноз по псевдониму: не случайно позднее литературоведы писали о люминизме как об "одном из незначительных поэтических течений, декларирующем мистический индивидуализм, безвыходность и бесперспективность творчества, упадочнические настроения мелкобуржуазной среды": псевдоним нашего Бориса означает в переводе с древнееврейского не что иное как "могила": Борис Могильный -- звучит!) Борис Кисин, впрочем, тоже присутствует -- обложка "Кораллового корабля" -- его рук дело.

А вот и он сам, трагический поэт и смелый художник-экспериментатор (я не пристебываюсь ни разу -- двадцать лет, первые книги, первые картинки, первая неразделенная любовь, все, все первое -- примерьте, взвесьте. Вы помните это про себя всю жизнь).

1_ryazan_kisin_1922

Фотография же старшего брата, Вениамина, сделанная годом раньше, оказалась последней. В Москве он стал свидетелем и невольной жертвой бандитской разборки, погиб от случайной пули. Собрание стихотворений -- посмертное издание.

1_ryazan_vkisin

1922 год -- год больших перемен. В 1921-м (по данным РГАЛИ -- в 1922-м) Борис потерял любимого брата (тому было всего 24 (25)). Получил в рязанском художественном училище направление для дальнейшей учебы. Вместе с другом, Георгием Тугановым, отправился в Москву, где оба стали студентами печатно-графического факультета ВХУТЕМАСа, мастерская В. А. Фаворского. Рязанский период жизни на этом заканчивается -- и остается с Борисом на всю дальнейшую жизнь.


ЖИЗНЬ ВТОРАЯ. БЫСТРЕЕ, ВЫШЕ, СИЛЬНЕЕ. МОСКВА

Вот давайте только без ликбеза про ВХУТЕМАС/ВХУТЕИН? Это (ТМ) и (С) целой когорты людей творческих профессий времен развитого и позднего НЭПа, это и продвинутое образование, и круг общения, и среда, это талантливые педагоги и одаренные ученики, это… Все, молчу, молчу. А за фактографией -- в гугль, обрящете.

2_uchpedgiz_3

(Бориса Кисина на фото нет: зато это бригада графиков, в которую входил и он. Уж очень хочется привести не самую заезженную картинку из "Неужели кто-то вспомнил, что мы были" Ольги Ройтенберг.)

А вот тут, вполне вероятно, есть. Только где именно?

02-112

Собственно, о книжках. РГАЛИ предлагает такой перечень книг, относящихся к первой половине 1920-х годов, авторства Бориса Моисеевича как поэта и/или как художника:

Кевер (Кисин) Б. "Черный Христос". Сборник стихотворений с примечаниями по содержанию

Кисин Б. "Мертвая петля". Сборник стихотворений
Кисин Б. "Мистерия Уф. ф. ф. ". Пьеса
Кевер Б. -- Кисин В. "Мандрагора". Сборник стихотворений. С иллюстрациями Б. Кисина и Г. Туганова

ГЛМ дополняет перечень:

КЕВЕР (КИСИН) Борис. Черный Христос. Стихи 1922. Обложка и гравюры на линолеуме работы автора.
КИСИН В. Калейдоскоп. Словопись Вениамина Кисина, цветопись Бориса Кисина. Рязань, 1921.

Большая часть перечисленного хранится в виде автографов, авторских (единичных) экземпляров. И только "Черный Христос" был тиражирован, причем самим автором, и продавался в "Лавке писателя". В ГЛМ находится экземпляр № 4. (И № 1 "Калейдоскопа".)

Растиражирован был и сборник памяти брата --

Кисин В. "Мирское сердце". 1929.

2_msk_vkisin

В библиографических изданиях упоминается еще одна книжка Бориса Кисина -- Стихи / Гравюры на дереве Б. Кисина, А. Соловейчика и М. Фрама. Всероссийский союз поэтов, 1927. -- 46 с. -- 400 экз. Она стала выпускной работой студента тогда уже ВХУТЕИНа.

Сборник издан под маркой Всероссийского союза поэтов. Кисин собственноручно набрал текст, вместе с однокурсниками Михаилом Фрамом и Ароном Соловейчиком нарезал гравюры, отпечатал и сброшюровал книжку. А когда тираж был отпечатан в институтской типографии, издатель послал один экземпляр Максиму Горькому в Сорренто. И неожиданно получил ответ. М. Горький привычно разбирает очередной поэтический текст очередного корреспондента. Летят пух и перья: "Мереть мерно мирные мили" и "красной краской крутая кровь" -- это… старовато…" Но внезапно -- и здесь важнее не поэтические достоинства, а тема стихотворения -- в письме Горького пассаж "А почему Романов расстрелян "У стены, где крапива и молочай"? И не думаю, что в Екатеринбурге растет молочай, кажется не растет…" Двойная -- из Горького и В. Кисина цитата -- рассказывает нам о человеке по фамилии Романов, расстрелянном в Екатеринбурге -- положим, не секрет, но и не тема для поэтического творчества и тем более для книгоиздательства на рубеже 1930-х, не правда ли? Письмо Горького завершается квази-комплиментом -- "Ваше мастерство позволяет предъявлять к Вам более строгие требования".

Борис воспринял пассаж как однозначное одобрение и продолжил литературную деятельность.

На первый взгляд -- лучше бы он этого не делал. С другой стороны -- семья, дочка родилась, зарабатывать надо. Поэтому сразу после выпуска из ВХУТЕИНа мы обнаруживаем Бориса Кисина автором издательства "Атеист" (Рязань), где выходят две принадлежащие его перу брошюры:

2_msk_anti

2_msk_bogorodica

Одиозно, но и -- для своего времени -- характерно. Отец Бориса, Моисей Кисин, даже в атеистическом 1923-м -- член рязанского Еврейского религиозного общества. Сын -- строит новый мир.

2_uchpedgiz

(почему Учпедгиз? А мы к нему еще вернемся. И, опять же, картинка из Ройтенберг)

Однако когда начинаешь перелистывать эти брошюры, понимаешь, что их антирелигиозная обертка -- всего лишь повод дать, по возможности, естественно, анализ религиозных символов в контексте мировой культуры. Книжки проиллюстрированы гравюрами Дюрера, русскими лубками, репродукциями картин Серова, Нестерова. Автор цитирует Тютчева и Есенина, Клюева, Мережковского, Розанова, Андрея Белого, Блока, Маяковского, Пильняка, и, конечно же, приводит четверостишие своего брата, Вениамина Кисина. Какой-то, прямо скажем, не слишком своевременный набор для первого года индустриализации, неправда ли? И вообще "культурность" повышенная. (Настолько повышенная, что сегодня эти тексты, выложенные в интернет, служат основой для рефератов на совсем не антирелигиозные, а напротив, антиатеистические темы. Вот ведь как повернулось дело-то.)

На самом деле обе брошюры -- отдельные издания очерков для Литературной энциклопедии, выпуск которой начался в 1930-м году. Борис Кисин плотно сотрудничал с ее издателями, написал на заказ не меньше десятка статей -- и про антихриста, и про Богородицу, и про писателя Амфитеатров. Статья о "незначительном поэтическом течении", люминизме, -- тоже его рук дело, и тоже не обошлась без упоминания Вениамина, а заодно и самого Бориса. К себе, впрочем, Борис отнесся критически: "для Б. Кисина при слабо выраженном стремлении к советской тематике (в последних стихах) характерны — пессимистическая трактовка мотива неразделенной любви, поэтизация блатной стихии".

Борис пробует свои силы и на весьма популярном в то время -- на фоне схлопывающегося частного книгоиздательства -- поприще государственно окормляемой детской книги, и тоже не как художник. В каталогах зафиксированы как минимум три издания, где он выступает автором текста:

Кисин Борис. Про нашего друга -- про черный уголь / Рис. Т. Шевченко. М.: Мол. гвардия, 1931. -- 16 с. -- 150000 экз. -- 12 к. -- Перед. загл. авт.: Б. Киссин.

Кисин Борис. Про соху и стального коня / Рис. Т. Шевченко. М.: Гиз, 1932. -- [16] с. -- 20000 экз. -- 30 к.

Кисин Борис. Пуговки хорошие, орешек и горошины / Рис. Т. Шевченко. М.; Л.: Гиз, 1930. -- 16 с. -- 100000 экз. -- 12 к.

2_msk_2

(полистать можно здесь)


Правда, на обложке "Черного угля" уже другая фамилия художника -- Т. Маврина. Значит ли это, что каталог составлялся по издательским данным и учитывал как вышедшие, так и планируемые книжки? По какой причине художника заменили? Была ли замена на двух других книжках? Не знаю. Следы "Пуговок" обнаруживаются за океаном, но полюбоваться на издание возможности нет; "Стальной конь" -- не находится нигде. Было бы здорово, если бы кто-нибудь смог дополнить текст картинками из этих изданий. (И обратите внимание: Т. Шевченко -- землячка Бориса Кисина, входившая в его круг общения в Рязани. Впрочем, Т. Маврина -- коллега по ВХУТЕМАСу.)

По всей видимости, одна только литературная работа ни прокормить, ни удовлетворить творческие потенции Бориса Кисина не могла. Поэтому он принимает предложение своего однокурсника Миши Фрама, сменившего на посту главного художника свежеобразованного издательства учебной и педагогической литературы (Учпедгиза) Валентина Окороков.

Маленькое отступление. Валентин Окороков чаще всего упоминается как художник круга Э. Белютина, проработал главным художником Учпедгиза совсем недолго, не больше года. Его место ожидаемо занял птенец гнезда Фаворского: Фаворский, при всем к нему уважении, насаждал и лоббировал свою школу. Небезосновательно -- профессионал всегда сборет любителя -- но и обидно: тому же Окорокову постфактум в издательстве доверяли сугубо техническую рисовку и утверждали, что он "совсем не чувствует цвета". Ну-ну.

2_valentin_okorokov_1

Тоже не в ногу. А Фаворский вписывался. В собственные прописи.

Круг обязанностей новоиспеченного художественного редактора достаточно полно очерчен в аннотации к одному из учебников, выпущенных в первые годы существования Учпедгиза:

Базилевич, К.В.; Бахрушин, С.В.; Панкратова, А.М. и др. История СССР. Часть I. Учебник для 8 класса средней школы. М.: Учпедгиз, 1940. -- 224 с.
…Учебник рассматривает период истории СССР от древнейших времен до конца XVII века.
Большое число черно-белых рисунков и карт в тексте. Кроме того, семь цветных карт-вклеек. Автор карт И. А. Голубцов. Редактор карт А. Л. Нарочницкий. Хронологическая таблица по истории СССР. Родословная таблица династии Рюриковичей. Художественный редактор Б. М. Кисин (подбор иллюстраций, заставок, концовок).

2_msk_3

Борис еще немного пишет, но теперь это заказные аннотации и критические статьи, в основном связанные с книгой и книжной иллюстрацией.

Одновременно с издательской деятельностью он начинает читать лекции в Редакционно-издательском институте, а затем -- в Полиграфическом. На основе лекционного материала издаются учебники --

Графика в оформлении книги. Москва--Ленинград: Гизлегпром, 1938
Внешнее оформление книги (Переплет и обложка). Ленинград, 1941

2_msk_1

и даже война не мешает ему продолжить преподавательскую деятельность. В 1943 году он получает ученую степень кандидата искусствоведения, готовит к печати монографию под маркой учебного пособия. В 1946-м году монография издана --

Б. М. Кисин. Графическое оформление книги: Допущена Министерством высшего образования СССР в качестве учебного пособия для полиграфических вузов и специальных факультетов. Москва, Гизлегпром, 1946.

79198_900

Это, пожалуй, самая известная в профессиональных кругах отечественная книжка советского периода -- хотя, конечно, был еще и двухтомник Пахомова, но сам факт, что пахомовское творение во многом дело рук не автора (а второй том и вовсе собирался после его смерти и был издан тиражом меньше заявленного), плюс печать за рубежом, плюс увеличенный формат… Нет, Пахомов -- издание далеко не обиходное. В отличие от учебного кисинского.

Но как только мы открываем кисинское "Графическое оформление", недоумению нет предела. Где надлежащей пышности осанна партии, правительству и лично товарищу Сталину за бесценный вклад в дело советской полиграфии? Где смелые, промывные, прямо скажем, решения советских полиграфистов? Где безукоризненная книжная графика отечественного разлива -- автор явно злопыхательствует, обсуждая композиции обложек, ретушь фотоснимков, а уж когда речь заходит о технологиях… сплошные Германия и Америка. Даже оговорки о том, что прогрессивные технологии внедряются… ну так, немножко… в общем, внедрятся когда-нибудь и у нас не спасают дело. А что за шрифты он обсуждает? Запад, запад, запад и немного отечественных формалистов? А…

Нет, этот автор -- не наш. Формалист и космополит. Из института турнуть, книжку из библиотек изъять.

И изъяли, и турнули, причем так, что некоторые даже думали, что автор умер. Вот, например, воспоминания профессора Евгения Львовича Немировского, выпускника Полиграфа: «Тогда же я купил хороший учебник Б.М. Кисина «Графическое оформление книги», изданный Гизлегпромом в том же 1946 г. Книгу эту вскоре объявили «космополитической» и фактически изъяли из обращения… Борьба с «низкопоклонством» постепенно переросла в преследование «космополитизма». Слово это, которое в устах российских интеллигентов XIX века имело положительное звучание, стало чуть ли не ругательством. В качестве «безродных космополитов» в Полиграфическом институте прорабатывали Абрама Григорьевича Шицгала и искусствоведа Бориса Михайловича Кисина. Шицгал, в прошлом боксер (об этом давнем увлечении свидетельствовал перебитый нос), выдержал, а Кисин в скором времени умер. Поговаривали, что он кончил жизнь самоубийством» (Источник).

А Аркадий Эммануилович Мильчин, пожалуй, самый известный редактор в отечестве, и вовсе пишет: "Основы оформления советской книги" (1956)... была первая в стране книга о художественном оформлении и художественном редактировании книги..." -- это он о первом томе пахомовского двухтомника.

Уволен, умер, книги не было -- так закончилась вторая жизнь Бориса Моисеевича Кисина.


ЖИЗНЬ ТРЕТЬЯ. САМАЯ ДЛИННАЯ И САМАЯ НЕЗАМЕТНАЯ

Выручили, как водится, друзья. Миша -- а теперь уже Михаил Львович Фрам, отвоевав, вернулся в кресло главного худреда Учпедгиза и взял под свое крыло опального искусствоведа. Снова, как в начале 1930-х, Борис Моисеевич размечает оригиналы, подбирает иллюстрации, бдит за художниками. Его фамилия в миллионных тиражах, но никто не знает, кто он и что он. В большинстве случаев широкая публика даже не подозревает, чем занимается художественный редактор в издательстве. (Зато теперь все в курсе, кто такие дизайнеры и бильд-редакторы, ага.)

Немножко книжек, выпущенных с участием Б.М. Кисина (на самом деле их тысячи же!).

Букварь, рекордсмен по тиражам и читаемости (обложка 1961, страница с выходными данными 1955, допечатывался каждый год):

bukvar_2
bukvar_1

(полистать можно тут)

Страшненькая на языке (обложка -- жуть):

3_msk_1963

Серийная просветитька (а эта обложка -- понравилась):

3_msk_ot_elki

И если вы думаете, что я смогу обойтись в тексте без упоминания издателя Г.Ф. Мириманова, то обломитесь: автор рисунка на обложке этой антирелигиозной брошюры -- А.Н.Комаров, как мы все знаем -- ведущий художник издательства Мириманова. (Тут смайл.)

3_msk_ankomarov_1960

Борис Моисеевич продолжает публиковаться в искусствоведческих журналах -- например, в 1958-м в журнале "Искусство" вышла статья "К спорам об иллюстрации" -- но, похоже, больше по инерции. Время споров и экспериментов прошло, а новое наступит десятилетие с лишним спустя.

Б.М. Кисин работал в Учпедгизе в 1930-х и с конца 1940-х до 1964 года, когда издательство преобразовали в более знакомое нам "Просвещение", и в связи с реорганизацией -- да и не только, ему исполнилось 65 -- ушел (или ушли) на пенсию. Прощальным подарком одному из старейших работников стала небольшая заметка в журнале "Огонек" (1964, № 48), в которой журналист А. Лесс вытаскивает на поверхность давнюю историю с письмом М. Горького -- собственно, это письмо и послужило паровозом для публикации.

-- Почему вы оставили поэзию? -- интересуется корреспондент.

-- Жизнь сложилась иначе, -- отвечает Кисин. -- Более трех десятилетий я работал художественным редактором Учпедгиза...

Сложилась иначе. Но снова не кончилась, а повернулась теперь совсем уже неожиданно.


ЖИЗНЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ПЕНСИОНЕРСКИЕ ДОСУГИ

Кто бы мог подумать, что мирное хобби -- филателия -- к коему пристрастились все от мала до велика в относительно сытые шестидесятые и дальше -- станет для Бориса Моисеевича не то чтобы хлебом насущным, но необходимым делом для разума и рук сразу после выхода на пенсию? И не только хобби, но опыт -- профессиональный -- полиграфический, искусствоведческий, педагогический, популяризаторский -- оказался востребованным в книжке "Страна Филателия", вышедшей первым изданием в 1969-м. Марочки-то вообще штука идеологически безобидная… кажется...

4_msk_1

С этого времени Борис Моисеевич опубликовал не одну статью в журнале "Филателия СССР", привычно тщательно подбирая информативные, наглядные иллюстрации:

4_msk_filatelia

А к 80-летию выходит второе издание "Страны Филателии" и брошюра "Страницы истории на почтовых марках".

4_msk_2

К концу жизни Б.М. все больше задумывается о сохранении своего -- и брата -- литературного архива. Он разбирает рукописи Вениамина, пишет воспоминания, составляет два сборника своих стихов, дав им грустное название "Стихи, которые не прочтут", и в сентябре 1981 года передает на хранение в РГАЛИ. Все же фонд оказался востребованным -- к нему, без сомнения, обращался литературовед Александр Галушкин при работе над статьей "«Люминизм» Вениамина Кисина" (Литературное обозрение. 1998, № 2), в которой реконструировал биографию старшего брата Бориса и -- наверняка -- составители обширно откомментированного сборника стихотворений Наталии Кугушевой "Проржавленные дни".

Перу Натальи Кугушевой -- московской поэтессы круга люминистов, близкому другу юности, человеку трагической судьбы (она добровольно последовала за мужем-немцем в казахстанскую ссылку, но вернуться оттуда смогла только в 1960-х, в конце жизни ослепла, умерла в доме инвалидов) -- принадлежат два стихотворных посвящения Борису Кисину. Одно, полное отсылов к событиям и стихам двадцатых, даже тем, кто сумел прочитать все вышеизложенное, будет понятно едва ли наполовину: пусть так и останется, иначе пост вырастет в два, три и даже четыре раза.

«Убежала с угрюмым номадом,
Остробоким свистя каюком».
Наша грусть над чужим стихом
Это юность была, это -- радость.
Милый сверстник. Вы не тоскуйте, --
«Эту ль жизнь поместить на плечах», --
Догорает устало свеча
И стихов догорают лоскутья,
Но по-прежнему ясен закат,
И плывет над старой Рязанью
(Золотое воспоминанье!)
Белых яблонь густой аромат…
По дороге из ВХУТЕМАСа
Вы зашли на Тверской бульвар,
Нашу встречу -- чудесный дар --
Обессмертила муза Тараса:
О, рязанский «желтый вереск»
Низколобого чудака,
И навеки вошла строка:
«Белый конь и лото-питореск»…
«Белый конь и лото-питореск,
Шлях путивлит на Старую Рязань» --
И певучее льется сказанье,
«И на гребле брусничный вереск».
Ранней смерти цветком кровавым
Был увенчан наш друг и брат --
Те апрельские дни звучат
Как зловещая медь литавров,
Но храним мы неугасимый
Звездный отблеск его стихов,
Где горячую «киноварь» слов
На вершину взнесли серафимы.

Зато второе, ироничное восьмистишие 1951-го года, понятно и без комментариев:

Не будет цветов и траурных лент,
Никто не отгрохает нам монумент,
И надпись не ляжет на плиты --
Здесь, мол, поэт погребен маститый.

И критик не будет бубнить панегириков
Из года в год безответному лирику,
А с геморроем и без геморроя
В ящик засунут, забьют и зароют.

Год смерти Бориса Кисина в публикациях указывается предположительно: (после 1982). Наверное, это действительно уже не важно.

ЗЫ. Источники -- по запросу. Я обленилась делать длиннопосты, так что что-откуда-спрашивайте-отвечаем.
Tags: божьи консервы, копилка бесполезных знаний
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments