Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

ПВХ

всем спасибо, все свободны

новое пользовательское соглашение, с которым мне пришлось, увы, согласиться, чтобы иметь возможность зайти в свой жж и выкачать его содержимое, делает невозможным --

короче, пошла эта администрация со своим законодательством на три буквы.

На фб меня зовут Изподтопа Такопыт.
На lunteg.dreamwidth.org будут размещаться длиннопосты нефейсбучного формата, буде сподоблюсь таковые накропать.
Во вконтакте меня нет и не будет.

Все, с кем я знакома в реале, но кто не имеет аккаунтов на перечисленных площадках, -- звоните в телефон, он у меня не менялся. Или пишите в почту, она тоже все та же.

Журнал повисит еще недельку-другую, пока я урывками посверяю бесценное выкачанное содержимое, и будет грохнут. Мне здесь делать нечего.

КДПВ:

07112009857
ПВХ

из грязи в князи, или домашняя кулинария

Медитируя 31 декабря над вторым тазиком апокалипсиса (а всего их четыре же -- оливье, шуба, мимоза и крабопалки; больше двух одновременно мне достичь не удавалось ни разу), невольно задумалась, а что из перечисленного бывало на новогоднем столе у моей бабки: ха! порылась в памяти, получилось, что ничего. Нет, не мой маразм, а ее, бабкина, определенная жизненная позиция: из грязи, так сказать, к праздничному столу с пятью переменами блюд. И не меньше.

Перемена первая: закуски. Нарезка ветчины из арбатской "Диеты", твердокопченая колбаса из дедова ветеранского набора, сыр двух-трех сортов (больше, вообще-то, в магазинах и не встречалось: упаднический рокфор на общем столе не котировался, хотя покупался и потреблялся многажды и не без удовольствия: на стол -- костромской, голландский, российский). Шпроты были под легким подозрением с тех пор, как бабка, отведав подкопченной рыбки из баночки, укатилась в начале 60-х в боткинскую больницу с гепатитом: она была невероятная чистюля, чистоплюйка даже, и грешить допускалось только на казенный продукт: ну, пусть будет желтуха от шпрот, не будем спорить. Красная рыба, белая рыба. Красная икра, черная икра -- из стеклянный вазочек, боже упаси подать бутербродами или в банке. Масло тоже не в масленке, а на прозрачном блюдечке. Какие-нибудь зимние салаты типа лечо или баклажанной икры, посыпанной сверху зеленым луком. Помидоры в собственном соку, маринованные огурчики -- все, и салаты тоже, из стран народной демократии. И никогда на стол не ставили квашеную капусту, маринованные чеснок и черемшу, вот эти вот все дары рынка. А, забыла! паштет. Бабка делала его сама. Ну и иногда, по просьбам потребителей, селедка -- обязательно в селедочнице, в кольцах лука, и маринованные грибы, но тоже не рыночные, а из "Даров природы".

Пожалуй, закусок хватит, перемена вторая. Обязательное первое блюдо -- прозрачный бульон, а к нему пирожки с мясом. Не так чтобы маленькие, не на один укус, но и не лопухами: деликатные, но с учетом столующегося контингента, на две трети состоявшего из взрослых, к тому же военнослужащих мужчин с неплохим аппетитом. Консоме-с.

Бульон хлебался без особого энтузиазма в предвкушении третьей перемены -- горячего. О, это всегда была птица и только птица, а птица, как известно, это курица. Но откуда у моей бабки, потомка оседлых цыган, взялся рецепт фаршированный курицы, я не знаю. Между тем это факт: кожа с птички снималась перчаткой, мясо обрезалось с костей и перемалывалось, рис, фарш, куча специй, включая мускатный орех -- тушка заново обретает форму и сперва отваривается на пару в чистейшей, белейшей тканевой салфетке, а затем запихивается в духовку "на подрумянится". В защиту этого трудоемкого блюда могу отметить его действительно ощутимые вкусовые достоинства, а также редкое удобство разделки. Ну и гарнир не нужен же -- к тому же с закусками вряд ли удавалось справиться до бульона.

Где-то примерно в это время били куранты, выпивалось шампанское, и наступало время четвертой перемены -- фрукты. Хотя ваза (вернее, вазы -- не меньше двух) с фруктами стояли в доступности -- на маленьком столике -- с самого начала трапезы, к ним приступали только после полуночи. Апельсины, мандарины, яблоки, редко -- бананы, совсем редко -- виноград, особо тогда не баловали. Если со свежими фруктами выходил швах, что не диво, то им на замену открывалась и раскладывалась по вазочкам банка-две фруктового компота из Болгарии или Венгрии: это было даже интереснее, особенно заблудившаяся в недрах банки пара-другая черешенок или вишен. Поскольку компот был порционным, с ним расправлялись быстро, и наступало время чая.

Перемена пятая -- чай. Пирог к чаю был самодельным и, в отличие от мясных пирожков, огромным, во весь противень. Обычно -- с вареньем красного цвета (колористику бабка блюла неукоснительно). Ну, пара вазочек конфет (приличных шоколадных), варенье в вазочке, пастила или зефир подавались в коробках, лимон, а для тех, кто не наелся -- на столе снова появлялись сыр, колбаса, паштет, икра, масло. Торт обычно приносили гости, и он неукоснительно разрезался, хотя мало кого соблазнял: это всегда был самый обычный бисквит с масляным кремом, никто не морочился прикупить новомодную "Чародейку" или престижный "Киевский": пожалуй, только для "Праги" и "Вацлавского" делалось некоторое исключение, и то только потому, что кулинария ресторана "Прага" была в более-менее шаговой доступности. Нет, пирожные не брали.

Никогда на новогоднем столе не было мороженого, минимум готовой кулинарии, никаких домашних консервов и заготовок -- все это считалось либо совсем простой (именно простой, а не повседневной), либо небезопасной с точки зрения гигиены едой. Никаких салатов, упаси боже от простонародного винегрета, аккуратнее с чесноком... -- но когда и по какой причине выстроился и поддерживался именно такой сценарий, я даже не могу предположить.

Возможно, сказалось влияние канонического микояновского тома: у нас дома он был аж в трех изданиях, и первое, 1946 года, было самое интересное: еще малоформатной и не особо проиллюстрированное, оно рассказывало в том числе и про блюда из гематогена и сныти. Но не помню, чтобы бабушка хоть раз что-то оттуда вычитывала или хотя бы пролистывала книги: она вообще ничего, кроме Вилиса Лациса и Николая Шундика не читала, даже кулинарных книг. Хотя бумажки с записанными непривычной к письму рукой рецептами я находила, но это, скорее всего, была автозапись. Так для меня и остается загадкой, откуда у женщины из семьи многодетного, пусть и высококвалифицированного, но рабочего, женщины, часть жизни промотавшейся за мужем по местам службы, сиречь гарнизонам, такие вот прихваты -- торжественный обед из пяти перемен блюд. Ах, да: еще и твердое убеждение, что новый год -- это праздник для взрослых.
ПВХ

райцентр-1

8cc389c44b92a618df35db09fb4c67af

Набережная была одна -- и парадная, и повседневная -- берега одеты не в гранит, но в заросли мать-и-мачехи, мышиного горошка и вьюнка. Поперечные улицы, спускаясь с горок разной степени наклона, продолжались крутыми деревянными лестницами -- выходами к деревянным платформам, с которых женщины полоскали белье. Чтобы поберечь и без того измученные руки, белье надевали на палку: бывало, что простынь или рубаху сносило течением, и тогда на следующих мостках беглую мануфактуру ловили: возвращали не всегда.

Выше череды мостков находился дальний пляж, дикая песчаная отмель. Позже, лет через тридцать, около нее в реку выведут больничные стоки -- однако купальщиков такое соседство, несмотря на проплывающие кишечные палочки и туберкулезные бациллы, не смущало: глазами их не видно, а буроватую пену можно отогнать одним гребком ладони.

Это довоенное лето оказалось жарким, река обмелела. Между опорами красавца-моста появились глинистые намывы, а по всему руслу из-под воды выглядывали груды камней -- знаменитые мстинские пороги.
ПВХ

(no subject)

Виновата, исправляюсь ) праздную, но скромненько, без фанатизма.

Вот фоточка со мной тридцатилетней (бляяяяя) давности. Стомахин аффтар. Прошу прощения у всех, кто уже посозерцал ее на фб ) Надобно заметить, что жопа у меня с тех пор стала поменьше -- или штаны поудачнее. Да и ваще умнею хорошею с каждым годом, чо скромничать-то.

0_6348f_9b685ef_orig

Не дискотека, но все же, все же.
ПВХ

(no subject)

Каким же огромным казался он мне, бесконечным полем чудес, где из павильона в павильон можно было бродить часами, разглядывая то резиновые сапоги для рыбаков, длиннющие, по самую шею, то колонны эмалированных кастрюль и стопки тарелок дурного фарфора, вешалки, полные ядрено пахнущих ситцев, крошечный закуток книжного -- даже на рынке должен был быть книжный, почему нет. Ряды торговок скудными нечерноземными припасами -- кислющая смородина, мелкая, с рождения сморщенная картошка, грибы утреннего урожая на районной газетке, рубль за все, дистрофическая морковь (ребенку нужны витамины)... Нет, сюда не за едой и не за рыбацкими сапогами, -- за красотой, как нынче ходят в торговый центр, ну и что, что у забора, напротив бани, притулилась зловонная стекляшка "Тополек", она же "Мочалка" в устах завсегдатаев. Ну и что, что помыть руки под рыночным краном строго запрещается -- антисанитария! -- и что весь поход предпринят ради свежайшей, парной говяжьей печенки прямо из рук санитарного врача, по блату, как внучке главного ветеринара (ребенку нужно железо) -- и ты знаешь, что это приключение, эти маленькие радости и открытия (бааа, посмотри, какая заколка -- куда тебе заколка, у тебя и волос-то нет -- ну баааа) закончатся тарелкой ненавистной тушеной в сметане с того же рынка печени, которую как ни запихивай в себя, как ни жуй -- не проглотить --
как блеснет в пыльном солнечном луче хрустальная ваза, невесть зачем затесавшаяся среди пластиковых канистр бордосской жидкости -- с базы завезли, а кто купит? дорогая.
дорогая.

6e1d9a658c425da5deb7169298707c76
ПВХ

имя твое неизвестно,

подвиг твой -- до первого дождя

Дня три-четыре назад волоклись мы с рыбой, рыбиной матерью и рыбиной коляской по непривычному для нас маршруту -- от Парка Культуры до дому. Волоклись себе и волоклись, привычно поглядывая под ноги, бо рельеф местности у нас нынче, собянинскими молитвами, сильно, прямо-таки до безобразия, пересеченный.

И вдруг внезапно, на пятом поребрике, сразу после третьего вида плитки и перед седьмым слоем асфальта мы обнаружили классики -- самые обычные, нарисованные мелом, с номерами внутри клеток. Вот только номера оказались странными -- 578, 579, 580... Мы оглянулись -- дорожка из клеток уходила вдаль, к парку культуры, который парк, а не метро. Мы посмотрели вперед -- и впереди тоже были клеточки.

Нет, мы не попрыгали, мы пошли, глядя под ноги с удвоенным интересом. Мимо магазинчика с клинскими колготками, мимо бывшего книжного "Прогресса", мимо поскромневшего "Распутина", нынче-без-баб, ларька с сосисками, ларька с книжками, банка, банка, банка... Номера в клетках мелькали, как версты на верстовых столбах: 1048... 2153... 2984... Форсировали Пироговку -- классики все не кончались. На Зубовской площади мы встали и дружно вытащили телефоны, пытаясь запечатлеть меловую перспективу и гадая, на каком закате она заканчивается. Попутно решили дойти до -- чего? вот именно поэтому и решили дойти, надо же узнать, где и чем кончаются классики.

Закрывшийся магазин, закрывшийся ресторан, закрывшийся банк, открывшаяся аптека, еще банк, еще аптека -- наконец по клеткам мы добрались до Неопалимовского. И тут классики свернули в переулок, и нам все сразу стало ясно: даже не дойдя до заветного "огня-котла", мы поняли, где он находится и кто, собственно, автор мелового марафона.

Ну да, естественно, мы поинтересовались, кто, когда и как это сделал. В ночь с пятницы на субботу, своими руками, за час с небольшим. На вопрос, сколько мелков извели, авторы ответить не смолиг -- не помнили. Продавцы "Бюро находок" -- они такие, творческие, на фига им сухие цифры.

ЗЫ: а закончились классики на 4996-й клетке.

Collapse )
ПВХ

витрина социализма

В переносном смысле витриной социализма называли попеременно то Венгрию, то ГДР (ГДР -- чаще), но сегодня мы будем смотреть в лицо социалистическим витринам в прямом смысле. Весьма объемная серия снимков Дэвида Хлынски образца 1990 года (Москва, Загорск) -- не новость на просторах интернета, более того, про нее писали и культурологи, и рекламисты, но, поскольку крайний раз эта подборка всплывала аж пять лет назад, и то не в полном объеме, то почему бы и не. Тем более, что все новое -- предстоящее нам новое -- хорошо если просто хорошо забытое старое, а не что похуже. Почему бы и не напомнить, не взбодрить салатик, так сказать.

Дэвид Хлынски -- американский фотограф и мультимедиа-артист, перебравшийся в начале 70-х из США в Канаду, его бабушки и дедушки -- все сплошь выходцы из Восточной Европы, но побывать на родине предков он смог только с началом perestroyki и uskoreniya, а в СССР и вовсе попал под самый занавес, впрочем, весьма пыльный. Его восточноевропейская серия снимков носит отчетливый этнографический интерес: фотограф не выходил за пределы традиционных туристических маршрутов, но объекты для съемки выбирал как раз не слишком традиционные: минимум так поражавшей туристов политической пропаганды, максимум -- рекламной эстетики. Зрелище, в итоге, получилось весьма своеобразное и, имхо, жалкое. Особенно если учесть, что за витринами, на прилавках, располагался примерно тот же ассортимент, включая муляжи.

Итак, поехали.

taylor
Collapse )