Category: еда

ПВХ

всем спасибо, все свободны

новое пользовательское соглашение, с которым мне пришлось, увы, согласиться, чтобы иметь возможность зайти в свой жж и выкачать его содержимое, делает невозможным --

короче, пошла эта администрация со своим законодательством на три буквы.

На фб меня зовут Изподтопа Такопыт.
На lunteg.dreamwidth.org будут размещаться длиннопосты нефейсбучного формата, буде сподоблюсь таковые накропать.
Во вконтакте меня нет и не будет.

Все, с кем я знакома в реале, но кто не имеет аккаунтов на перечисленных площадках, -- звоните в телефон, он у меня не менялся. Или пишите в почту, она тоже все та же.

Журнал повисит еще недельку-другую, пока я урывками посверяю бесценное выкачанное содержимое, и будет грохнут. Мне здесь делать нечего.

КДПВ:

07112009857
ПВХ

из грязи в князи, или домашняя кулинария

Медитируя 31 декабря над вторым тазиком апокалипсиса (а всего их четыре же -- оливье, шуба, мимоза и крабопалки; больше двух одновременно мне достичь не удавалось ни разу), невольно задумалась, а что из перечисленного бывало на новогоднем столе у моей бабки: ха! порылась в памяти, получилось, что ничего. Нет, не мой маразм, а ее, бабкина, определенная жизненная позиция: из грязи, так сказать, к праздничному столу с пятью переменами блюд. И не меньше.

Перемена первая: закуски. Нарезка ветчины из арбатской "Диеты", твердокопченая колбаса из дедова ветеранского набора, сыр двух-трех сортов (больше, вообще-то, в магазинах и не встречалось: упаднический рокфор на общем столе не котировался, хотя покупался и потреблялся многажды и не без удовольствия: на стол -- костромской, голландский, российский). Шпроты были под легким подозрением с тех пор, как бабка, отведав подкопченной рыбки из баночки, укатилась в начале 60-х в боткинскую больницу с гепатитом: она была невероятная чистюля, чистоплюйка даже, и грешить допускалось только на казенный продукт: ну, пусть будет желтуха от шпрот, не будем спорить. Красная рыба, белая рыба. Красная икра, черная икра -- из стеклянный вазочек, боже упаси подать бутербродами или в банке. Масло тоже не в масленке, а на прозрачном блюдечке. Какие-нибудь зимние салаты типа лечо или баклажанной икры, посыпанной сверху зеленым луком. Помидоры в собственном соку, маринованные огурчики -- все, и салаты тоже, из стран народной демократии. И никогда на стол не ставили квашеную капусту, маринованные чеснок и черемшу, вот эти вот все дары рынка. А, забыла! паштет. Бабка делала его сама. Ну и иногда, по просьбам потребителей, селедка -- обязательно в селедочнице, в кольцах лука, и маринованные грибы, но тоже не рыночные, а из "Даров природы".

Пожалуй, закусок хватит, перемена вторая. Обязательное первое блюдо -- прозрачный бульон, а к нему пирожки с мясом. Не так чтобы маленькие, не на один укус, но и не лопухами: деликатные, но с учетом столующегося контингента, на две трети состоявшего из взрослых, к тому же военнослужащих мужчин с неплохим аппетитом. Консоме-с.

Бульон хлебался без особого энтузиазма в предвкушении третьей перемены -- горячего. О, это всегда была птица и только птица, а птица, как известно, это курица. Но откуда у моей бабки, потомка оседлых цыган, взялся рецепт фаршированный курицы, я не знаю. Между тем это факт: кожа с птички снималась перчаткой, мясо обрезалось с костей и перемалывалось, рис, фарш, куча специй, включая мускатный орех -- тушка заново обретает форму и сперва отваривается на пару в чистейшей, белейшей тканевой салфетке, а затем запихивается в духовку "на подрумянится". В защиту этого трудоемкого блюда могу отметить его действительно ощутимые вкусовые достоинства, а также редкое удобство разделки. Ну и гарнир не нужен же -- к тому же с закусками вряд ли удавалось справиться до бульона.

Где-то примерно в это время били куранты, выпивалось шампанское, и наступало время четвертой перемены -- фрукты. Хотя ваза (вернее, вазы -- не меньше двух) с фруктами стояли в доступности -- на маленьком столике -- с самого начала трапезы, к ним приступали только после полуночи. Апельсины, мандарины, яблоки, редко -- бананы, совсем редко -- виноград, особо тогда не баловали. Если со свежими фруктами выходил швах, что не диво, то им на замену открывалась и раскладывалась по вазочкам банка-две фруктового компота из Болгарии или Венгрии: это было даже интереснее, особенно заблудившаяся в недрах банки пара-другая черешенок или вишен. Поскольку компот был порционным, с ним расправлялись быстро, и наступало время чая.

Перемена пятая -- чай. Пирог к чаю был самодельным и, в отличие от мясных пирожков, огромным, во весь противень. Обычно -- с вареньем красного цвета (колористику бабка блюла неукоснительно). Ну, пара вазочек конфет (приличных шоколадных), варенье в вазочке, пастила или зефир подавались в коробках, лимон, а для тех, кто не наелся -- на столе снова появлялись сыр, колбаса, паштет, икра, масло. Торт обычно приносили гости, и он неукоснительно разрезался, хотя мало кого соблазнял: это всегда был самый обычный бисквит с масляным кремом, никто не морочился прикупить новомодную "Чародейку" или престижный "Киевский": пожалуй, только для "Праги" и "Вацлавского" делалось некоторое исключение, и то только потому, что кулинария ресторана "Прага" была в более-менее шаговой доступности. Нет, пирожные не брали.

Никогда на новогоднем столе не было мороженого, минимум готовой кулинарии, никаких домашних консервов и заготовок -- все это считалось либо совсем простой (именно простой, а не повседневной), либо небезопасной с точки зрения гигиены едой. Никаких салатов, упаси боже от простонародного винегрета, аккуратнее с чесноком... -- но когда и по какой причине выстроился и поддерживался именно такой сценарий, я даже не могу предположить.

Возможно, сказалось влияние канонического микояновского тома: у нас дома он был аж в трех изданиях, и первое, 1946 года, было самое интересное: еще малоформатной и не особо проиллюстрированное, оно рассказывало в том числе и про блюда из гематогена и сныти. Но не помню, чтобы бабушка хоть раз что-то оттуда вычитывала или хотя бы пролистывала книги: она вообще ничего, кроме Вилиса Лациса и Николая Шундика не читала, даже кулинарных книг. Хотя бумажки с записанными непривычной к письму рукой рецептами я находила, но это, скорее всего, была автозапись. Так для меня и остается загадкой, откуда у женщины из семьи многодетного, пусть и высококвалифицированного, но рабочего, женщины, часть жизни промотавшейся за мужем по местам службы, сиречь гарнизонам, такие вот прихваты -- торжественный обед из пяти перемен блюд. Ах, да: еще и твердое убеждение, что новый год -- это праздник для взрослых.
ПВХ

(no subject)

Каким же огромным казался он мне, бесконечным полем чудес, где из павильона в павильон можно было бродить часами, разглядывая то резиновые сапоги для рыбаков, длиннющие, по самую шею, то колонны эмалированных кастрюль и стопки тарелок дурного фарфора, вешалки, полные ядрено пахнущих ситцев, крошечный закуток книжного -- даже на рынке должен был быть книжный, почему нет. Ряды торговок скудными нечерноземными припасами -- кислющая смородина, мелкая, с рождения сморщенная картошка, грибы утреннего урожая на районной газетке, рубль за все, дистрофическая морковь (ребенку нужны витамины)... Нет, сюда не за едой и не за рыбацкими сапогами, -- за красотой, как нынче ходят в торговый центр, ну и что, что у забора, напротив бани, притулилась зловонная стекляшка "Тополек", она же "Мочалка" в устах завсегдатаев. Ну и что, что помыть руки под рыночным краном строго запрещается -- антисанитария! -- и что весь поход предпринят ради свежайшей, парной говяжьей печенки прямо из рук санитарного врача, по блату, как внучке главного ветеринара (ребенку нужно железо) -- и ты знаешь, что это приключение, эти маленькие радости и открытия (бааа, посмотри, какая заколка -- куда тебе заколка, у тебя и волос-то нет -- ну баааа) закончатся тарелкой ненавистной тушеной в сметане с того же рынка печени, которую как ни запихивай в себя, как ни жуй -- не проглотить --
как блеснет в пыльном солнечном луче хрустальная ваза, невесть зачем затесавшаяся среди пластиковых канистр бордосской жидкости -- с базы завезли, а кто купит? дорогая.
дорогая.

6e1d9a658c425da5deb7169298707c76
ПВХ

Куда девалась золотая цепь,

или Коты в Торгсине -- 2

Начало тут

Носилась я тогда с котами, носилась, но так и не довела до ума -- не записала ни одного варианта, кроме шефнеровского, а ведь их есть у меня! И да, ограничимся цепями, а судьбу лешего, русалки и русского духа оставим за скобками: понятное дело, что ничего хорошего им не светило, а вариаций на тему плохого -- множество.

Еще раз, для релевантности, коты от Вадима Шефнера, автозапись, середина 1920-х:

...У лукоморья дуб срубили,
Златую цепь снесли в Торгсин,
Кота в котлеты превратили,
Русалку паспорта лишили,
Сослали лешего в Нарым...

У Валентина Рича, та же датировка, только Соловки вместо Нарыма и пушнина вместо котлет:

У Лукоморья дуб срубили,
Златую цепь снесли в Торгсин
Кота в пушнину превратили,
Русалку паспорта лишили,
А лешего сослали в Соловки...

Collapse )

Версии в комментариях приветствуются. Про котят в босоножках и БМВ очень хотелось бы увидеть.
ПВХ

Дина Рубина, ученица 10 класса

Дина Рубина умело делает из любого факта своей биографии литературу. Так, например, история ее первой публикации -- во всесоюзном журнале "Юность", ага, в 1968 году -- описана так вкусно и так неоднократно, что известна читателям и почитателям до мельчайших подробностей, подрисованного на фотографии воротничка, например (если мне не изменяет память, под воротничком, по одной версии, был купальник, по другой -- сарафан). Не суть, потому что пришедший "самотеком" текст 16-летнего автора нетитульной национальности из союзной республики, -- действительно факт, и даже артефакт. Но об этом мы узнали уже в начале 90-х, когда произведения эмигрировавшего автора начали издаваться миллионными тиражами.

Однако (между тем, но -- и так далее) -- лично я Рубину заметила очень рано: в 1975-м, когда мне было шесть, и я научилась читать. Освоив дядюстепу и трехтомник Барто, я плавно перешла к подшивке "Юности", которую свозили на деревню бабушке, дабы обеспечить гостящих детей и внуков досуговым чтением. И в оба простеньких рассказика Рубиной я попросту влюбилась, и, по прошествии лета, не захотела с ними расставаться -- выдрала листочки из журналов, привезла, вместе с авоськой игрушек, домой и -- сохранила. Так что под катом --

сканы двух первых рассказов Дины Рубиной, публикации в "Юности" 1968 и 1969 годов. И Галка Галкина, кстати, передает всем пламенный шестидесятнический привет.

КДПВ
rubina_01_

Collapse )

Collapse )

Для тех, кому Рубина по барабану, еще один скан -- картинка Бахчаняна все в той же "Юности", 1968. Не любите Рубину, так хоть Бахчаняном полюбуйтесь.

Collapse )
ПВХ

хозяйские фотографии --

веселые лица. У всех этих картинок есть хозяева, и не просто хозяева, а -- рачительные хозяева: все фотографии размещены на сайте, посвященном истории Чертанова с деревенских времен до наших дней. Фотографий там больше сотни, и на всех -- всех! -- лица с улыбками: может быть, фотокарточки перестают улыбаться, когда их выставляют на продажу?

F063

ddcf15dd7496

Аэродром:
1955-1

И патефон:
0afb6301b85b

Все фото отсюда: http://chertanoved.msk.ru/foto/index.php?cat=2 -- сходите, не пожалеете. Здорово поднимает настроение.
ПВХ

проигрышная лотерея -- 2

Не выдержав и суток, дам ответы. Вряд ли возможно по одной, не самой характерной и дурно напечатанной картинке узнать художника -- но, тем не менее, koroleni и paszec это удалось: та-дамм!

Итак, вчерашняя картинка и к ней более характерная пара для сравнения:

01 -- Андрей Андреевич Брей. И не говорите, что его картинок никто и никогда не видел: он проиллюстрировал множество детских книжек, а в последние годы жизни тесно сотрудничал с журналом "Мурзилка".
01

Brey

Подробнее о Брее вот в этом скане: http://evgenyii.livejournal.com/123570.html

Collapse )
Вот как-то так. Я больше не буду
Наверное, весь этот пост о том, что в переломные годы, если посмотреть очень широко, множество людей начинает заниматься не слишком свойственным им делом: результат не всегда идеален? каноничен? Здесь живописцы и колхозники, да и просто молодые люди без определенной профессии лабают заказную журнальную графику, понятно, что ради куска хлеба -- кто-то из них становится известным, кто-то -- чернорабочим. Они молоды и голодны, они рассчитывают на себя, свои способности и умения, свой талант, свое призвание -- ремесленника ли, творца -- все равно. Лишнее отсеется, востребованное останется.