Category: общество

ПВХ

всем спасибо, все свободны

новое пользовательское соглашение, с которым мне пришлось, увы, согласиться, чтобы иметь возможность зайти в свой жж и выкачать его содержимое, делает невозможным --

короче, пошла эта администрация со своим законодательством на три буквы.

На фб меня зовут Изподтопа Такопыт.
На lunteg.dreamwidth.org будут размещаться длиннопосты нефейсбучного формата, буде сподоблюсь таковые накропать.
Во вконтакте меня нет и не будет.

Все, с кем я знакома в реале, но кто не имеет аккаунтов на перечисленных площадках, -- звоните в телефон, он у меня не менялся. Или пишите в почту, она тоже все та же.

Журнал повисит еще недельку-другую, пока я урывками посверяю бесценное выкачанное содержимое, и будет грохнут. Мне здесь делать нечего.

КДПВ:

07112009857
ПВХ

Три К --

это не то, что все подумали, это -- "Космос. Коммунизм. Коммерция". Ну ладно, ладно, не коммунизм, а пропаганда, не коммерция, а индульгенция расходам на ВПК, изящно завуалированных космической темой, но и торгануть космической темой хотя бы на бумаге здесь тоже всегда были не прочь -- смотрите сами.

1960 год, Таллин. На открытке явно позже основного рисунка появляется обложка каталога с изображением ракеты. Модно, актуально, чо.
103436626
Collapse )
ПВХ

пока не растаяло

Вчера совершенно случайно набрела на дивный ресурс -- конкурс зимнего оформления прогулочных площадок детских садов одной из областей необъятной. В принципе, родители и воспитатели ваяют из снега очень даже ничего, но бывало, что получалось

Collapse )
ПВХ

люди в плащах

Я уже показывала голое вязаное тело от Анны Мальтц и тушка идеального бойфренда от Noortje De Keijzer; показывала и части тела (многократно, самые разнообразные, см. по тегу yarnbombing). Однако полку вязаных и голых прибыло, причем весьма заметно, так что -- поехали.

Тема легендарного мужика в плаще нараспашку в руках вязальщиц получила новое прочтение:

fecundcunt_mg2012

А потом плащиCollapse )
ПВХ

генеалогический коллапс

У меня внезапно генеалогический коллапс. Дано: четыре сестры (четыре сестры нас было... ну, это как водится). Три -- Ивановны, то есть отец -- Иван. Одна, старшая -- Дмитриевна, то есть отец Дмитрий. Про Дмитриевну известно, что ее отец при разводе не отдал матери, а взял в свою новую семью, там она, а также ее отпрыски, и воспитывались. Напоминаю: Дмитрий не отдал, воспитывал в новой семье (за которую ничего не известно, кроме того, что была: как долго, сколько детей родилось и родились ли и т.п.), но отдавать своего ребенка второй жене, мачехе то есть, при живых отце и матери резону вроде нет. Далее: все сестры (все четыре то есть, да?) жили вместе с -- та-дамм! -- отцом Иваном. В последнем я какбэ уверена, что он существовал, по крайней мере, и что дочерей у него было -- четыре: по слогам: че-ты-ре. В том числе и "Дмитриевна", которую в обиходе называли "Ивановной". И никаких Дмитриев... При этом Дмитрий, по воспоминаниям одного-единственного родственника, как раз и произведшего на свет версию с "Дмитриевной" -- сильно художественная натура, Иван -- что объективно и несомненно -- эмммм, помягче бы... сотрудник органов, вот. Вопрос: кто и на фига врет? и врет ли?

Все люди чужие, если что.
По ходу, вся эта история останется без ответа )
ПВХ

граммар-урино-наци

В моей_москве вчерась одна дама разоткровенничалась, как она с подружкой присели на пару пописать на охотном ряду, недобежавши до общественного сортира в александровском. Ну бывает, конечно, беременная или там пиелонефрит какой злобный, но скажите, плиз, мне, понаехавшей, это в маааськве все так говорят и пишут "писяли" вместо "писали"? Я бы выдержала мочеиспускание в общественном месте, куда деваться, у нас тут пьянь частенько к улице жопой разворачивается и пускает струи, но этот baby talk!

Дама, кстати, в конце концов полазала у меня по жж и призналась:
111

Мы в восторге, мастерство-то растет: всего пять-шесть реплик -- и тетенька откровенничает, как на допросе в гестапо.

ЗЫ. Так, собственно, к чему я все это горожу: вот вы в детстве на охотном ряду в подворотне писали? Нет? Вот то-то же. Тысячелетнюю историю ниуважжжжаете. А может все-таки где-нибудь в титульном месте, а? ну вы шепотом, шепотом расскажите, только, плиз, не употребляйте глагола "писять" -- только писать или ссать, а то я за себя не ручаюсь -- кааак нацеплю балаклаву с белой лентой на макушке, каааак пойду намиттинг...
ПВХ

это было весною, зеленеющим маем,

...когда тундра надела свой зеленый наряд...



Гуглевский волапюк здесь как нельзя кстати:

...когда Дэвид сел в известной Транс-сибирский экспресс в русском городе Nakotka за восемь однодневную поездку в сторону Москвы... 
Collapse )
С вами была статья о поездке Дэвида Боуи на транссибирском экспрессе в апреле-мае 1973 года из журнала  Circus Magazine (October 1973) и переводчик google. Мимими. Спасибо за внимание. 

...По тундре, по железной дороге,
Где мчится поезд Воркута-Ленинград
Мы бежали с тобою, опасаясь погони,
Чтобы нас не настигнул пистолета заряд...
ПВХ

без фотоаппарата -- 3

Это очень простые вещи -- красивая тонконогая дворняга на брезентовом стропке, намотанной на кулак долговязого подростка, храпящий на жестком сиденье электрички работяга с испитым багровым лицом, старушка в очках с толстенными линзами, скручивающая потрепанные ландыши в букетики все три часа пути, замудоханный прораб-азербайджанец с загипсованной правой рукой, уцелевшей конечностью виртуозно управляющийся с двумя мобильниками сразу: в одном из мобильников дурниной вопит тетка, требуя вот прям щас, немедленно, заменить бригаду на объекте. Азербайджанец стискивает зубы, сереет лицом и уговаривает неведомых строителей из другой трубки бросить праздновать майские и заливать стяжку на теткином объекте вот прям щас, немедленно.

О, Подольск души моей.

Под Серпуховым на заборе гигантское неожиданное граффити кладбищенской краской-серебрянкой: УСТАЛ. Метров через пятьсот -- еще одна надпись, поскромнее: УМЕРЕТЬ. УСНУТЬ.

Соседка бабки с ландышами откровенничает: мне сестру старшую надо к себе забирать, ей восемьдесят один год, плохая уже, ничего не может. А мне семьдесят пять, я все могу, я год всего как не работаю. Уволиться заставили, а то бы я работала и работала. Вот такие люди... верующие. Я в монастыре работала, думала, люди верующие, порядочные. А они все загрызут, заедят. Даже задним числом рассчитали, заставили десять дней отработать и не заплатили. А так бы я работала, не бросала... я печки кладу, печник я.

Чехов, у платформы: WELCOME HELL. Комикс от РЖД на стенке вагона: "Каменные тумаки". Реклама: вклад в 150 тысяч рублей на полгода -- 12 процентов годовых и проездной на 70 поездок в метро бонусом.

Миловидная, умело подкрашенная девица напротив третий час кряду, слегка гримасничая, слушает, что ей рассказывают в телефонную трубку, изредка вставляя отрывистые реплики. Висюлька на телефоне тихонько раскачивается в такт перестуку колес.

Две попутчицы, погрузившиеся в вагон в Бутово -- тетки средних лет того типа, в котором безошибочно угадываются бюджетные работники социальной сферы. И точно, та, что потолще, лениво интересуется у напарницы, как прошла смена и много ли привезли? Полнехонько, отвечает та, что похудее, все отделение забито. Это у вае еще ничего, а у нас лежит сплошная срань и грязь, мы же неотложка. Фоном я слышу, как обе тетки, еще молодые и стройные, хором читают клятву советского медика... тонкими, чистыми девичьими голосами. Но сейчас в их голосе звучит не профессиональный опыт, плавно переходящий в цинизм, а глухая, вязкая, многолетняя ненависть к этой "срани и дряни", поступившей к ним по скорой. Чтоб все передохли, и смена прошла спокойно.

Кладбище разрослось еще, до самой рощицы, за те полгода, что мы не были здесь. А в остальном все по-прежнему: густой пыльный воздух, дешевые цветы у задорных теток при входе, отвалы специфически кладбищенского весеннего мусора -- поломанные венки, пустые канистры из-под воды, цветочная гниль, -- и одна за другой могилы молодых: 17... 22... 25... Говорят, что через год кладбище закроют для новых захоронений, и откроют новое, уже четвертое за последние полвека. Здесь целый город лежит, -- неожиданно гордо замечает шофер.

Моя девочка молча плачет, слезы оставляют мокрые дорожки на густо запудренном лице. Она разложила тюльпаны, привязала к ограде очередную фенечку и теперь сидит, ссутулившись, на лавке около креста. Я знаю, что она повторяет: там ничего нет. Наверное, его мама догадается, кто здесь был. Или не догадается, это неважно. Я плачу тоже, а шофер отворачивается.

Притормаживаем на повороте, из окна машины виден двор -- ух, какой двор: вымощенный булыжником, с поленницей и кошками на ней, с останками гипсового имперского толка вазона в углу. Спрашиваю, как называется улица.

И немедленно уехать, смотреть на красивых собак, трусящих по платформе, смотреть как трудолюбивая бабка, отложив свой маленький цветочный бизнес -- ландыши -- аккуратно обкусывает шаверму, прихватив ее по краю шуршащего пакета и облизывая пальцы, положить ноги на соседнюю лавку и дремать -- три часа в дороге, полчаса в городе и снова три часа в дороге. Не возвращаться.

Смотреть, как старик обнимает свою жену, и она приваливается к его боку, а он слегка трется щекой об ее седую макушку. И моя девочка плачет снова.
ПВХ

Плющиха 62

Особняк Снегирева на Плющихе (Плющиха, 62, строение 2) -- маленький замок, маленький морок: спешите видеть, пока цел.



Он всегда был за забором, и было время, когда за забором же гоняли две здоровенные немецкие овчарки, охраняя поселившийся в особняке отдел вневедомственной охраны (ов-ох-от-ох, оййй): и ладно, был бы дом цел и ухожен. Но вот отдел охраны съехал, и -- ожидаемый результат: жильцы соседнего с особняком дома гоняют с территории бомжей пополам со строителями. Строителей в особнячок поставила прошлым летом еще одна соседка, мадам Тина Канделаки, владелица ресторации, расположившейся в бывшем общежитии фабрики Жиро. Вернее, они сами, сами пришли с матрасами на охраняемую территорию, хозяйка не углядела. Вообще у жильцов ближайшего дома отношения с мадам Тиной тяжелые: они почему-то не хотят наслаждаться запахами кухни и грохотом музыки из заведения общепита. И еще хотят, чтобы на территории полузаброшенного особняка Снегирева, что у них под окнами, не гадили и не было ни строителей с сомнительной регистрацией, ни бомжей. Но это я отвлеклась.

Беда в том, что дом гибнет. "Живите в доме, и не рухнет дом" -- это аксиома. Опустевший два года назад, перезимовавший, с потекшей крышей, с бомжатником внутри, он пока еще жив. Между территорией ресторана "Тинатин" и придомовой территорией особнячка нет ни забора, ни ворот -- доступ работникам ресторана открыт, а че, вроде как общая кладовка с рухлядью. Во дворе "Тинатина" моют машины и сливают в снегиревские кустики нечто, пахнущее как помойный бак из советской столовки -- вот честное слово, мне пробило все насморки -- но фотографировать это счастье мы не стали. Мы обошли дом.

Collapse )

Пока ублюдки собственники прутся в судах всех инстанций, дом разрушается. Памятник, блин, федерального значения.

По ссылке сходите, кто не в курсе: федералы отдали некоторое количество зданий оффшорной компании за долги. Вот такие они у нас федералы, блеать.
ПВХ

Бабушка в окошке



Третье окно слева или третье же справа на первом этаже дома с куполом: и летом, и зимой у этого окошка, за густыми подоконничными зарослями, сидела старушка в белом платочке, плющихинская баба Катя. Пока не растворились окончательно во времени покосившиеся бараки и обшарпанные особнячки, пока не подрастерялся странный плющихинский народец, пока есть еще кого расспросить -- пока можно провалиться на тридцать, пятьдесят, семьдесят лет назад --

Откуда она появилась на Плющихе?

Комнату эту она получила, когда получила инвалидность. Она с Погодинки, кажется, жила при какой-то фабрике. Баба Катя работала от Академии Фрунзе на Плющихе, не знаю, кем,. секретарем, наверное. Когда была бомбежка в Москве,вот эта бомба разорвавшаяся оторвала ей ногу. Их двое тогда пострадало, она и еще мужик какой-то. Около парка. Она лежала в Бурденко, ей дали инвалидность, и после этого она уже на работу не выходила, сидела дома. Сидела дома с 1941 года. А нас, детей, к ней подкидывали с 70-го года, когда родителям надо было на работу уходить. Нас -- это человек пятнадцать, из них двоих уже в живых нет.

Collapse )