Category: транспорт

ПВХ

всем спасибо, все свободны

новое пользовательское соглашение, с которым мне пришлось, увы, согласиться, чтобы иметь возможность зайти в свой жж и выкачать его содержимое, делает невозможным --

короче, пошла эта администрация со своим законодательством на три буквы.

На фб меня зовут Изподтопа Такопыт.
На lunteg.dreamwidth.org будут размещаться длиннопосты нефейсбучного формата, буде сподоблюсь таковые накропать.
Во вконтакте меня нет и не будет.

Все, с кем я знакома в реале, но кто не имеет аккаунтов на перечисленных площадках, -- звоните в телефон, он у меня не менялся. Или пишите в почту, она тоже все та же.

Журнал повисит еще недельку-другую, пока я урывками посверяю бесценное выкачанное содержимое, и будет грохнут. Мне здесь делать нечего.

КДПВ:

07112009857
ПВХ

ушат железнодорожной

железнодорожная эпопея у меня в этот раз более чем удалась. Да, при звуках вокзального вещания -- "поезд номер прибывает... начинается посадка" -- я теряю не только волю, но и разум, и как мне до сих пор удается попасть в нужный поезд и вагон -- а в отсутствие бумажных билетов это, конечно, квест -- сама удивляюсь. И попутчики, при такой-то частоте поездок, тоже весьма и весьма удивляют: цирк, иногда совершенно даже блядский.

Маргинальный, с двузначной нумерацией, вчерашний поезд -- это, конечно, из области непознанного. Вот представьте: ночь, вокзал, вал малономерных поездов, набитых китайцами, схлынул. В темноте, если не кромешной, то весьма ощутимой, к пустой платформе причаливает состав без огней, тихо, сами собой, открываются двери, проводников нет -- никто не выходит на перрон. В поезд по одному-двое заходят почти неразличимые в потемках люди-тени и молча занимают места -- наверное, согласно купленным билетам, а там кто знает. И сидят в тускло подсвеченных вагонах.

Понятное дело, что пассажиры вполне соответствуют. Напротив меня -- пара, видимо, муж и жена, с неразличимыми -- без черт -- лицами. Ночью это удивляет, но не слишком, утром же становится ясно, что лиц нет совсем: вместо них -- образования сродни примятым пальцами белкам сваренных вкрутую яиц. В утренних сумерках женщина пытается восполнить недосдачу -- рисует глаза, скулы, рот -- но получается не слишком убедительно. Мужчина вообще не суетится.

В соседнем отсеке два парня средних лет с отекшими серыми физиономиями клеятся к невидимой через перегородку и ощутимо перепуганной девице: с энтузиазмом жонглируют фейсбуком, инстаграммом и вконтактом, лайками и перепостами, каждую фразу начинают с рефрена "пришел лоза и говорит мне...", то есть утомительно острят, конечно. Утомляются и сами, но периодически отлучаясь в вагонный сортир, возвращаются повеселевшими и бодрыми -- социально-сетевой абьюз продолжается, становясь все многословнее. Похоже, что без некоторых химических веществ не обходится -- не может быть, чтобы два человека за просто так в унисон страдали идентичным словесным поносом.

В обществе безликих под немолчный шум лозовых волн поезд-призрак кое-как доползает до культурной столицы, и мне требуется час-полтора, чтобы придти в себя: вечером снова ехать, и вроде бы на обратную дорогу билет взят вполне гуманный, а не вот это вот все, но стремак и усталость дают себя знать по полной: раскланявшись с соседкой по купе, пожилой китаянкой, неплохо говорящей по-русски, я падаю спать, и посреди ночи и дороги обнаруживаю, что соседка -- в одной комбинации -- сидит на своей полке и методично открывает и закрывает сумку. Щелчки замка кажутся грохотом. Я вырубаюсь, а когда через полчаса понимаю, что уже посреди астматического приступа и разучилась выдыхать, китаянка спит.
От Окуловки до Твери я сижу, вытаращив глаза и пытаясь все-таки отправить вдохнутое наружу: ползаю в туалет и покуриваю по затяжечке, чтобы вызвать кашель: жру таблетки, а прыскалки, как назло, с собой нет: планирую сдаться проводникам в Твери и проигрываю в голове, как "женщину по скорой сняли с поезда": последнее совсем не радует, я натягиваю свитер и ложусь с мыслью, что если помирать, то лучше во сне и чтобы одетую нашли, мне мерещатся люди без лиц и говорливые наркоманы...

...в дверь купе колотят, я открываю глаза, китаянка безмятежно дрыхнет, состав стоит у пустого перрона, проводница орет: в депо! в депо! -- мы все проспали. Уже четверть часа, как состоялось прибытие поезда, вагон пуст, я кое-как натягиваю пальто, к квохчущей китаянке в неглиже прибегают встречающие, я выбредаю на платформу -- все уже давно ушли, я одна, -- приехала, чо уж.

Пока я в сумеречном сознании сайгачила между нерезиновой и культурной, рыбастепан освоил слово "все". Слово "ой" он выучил раньше. Ой все, -- упражняется теперь внучек по любому поводу.
ПВХ

это было весною, зеленеющим маем,

...когда тундра надела свой зеленый наряд...



Гуглевский волапюк здесь как нельзя кстати:

...когда Дэвид сел в известной Транс-сибирский экспресс в русском городе Nakotka за восемь однодневную поездку в сторону Москвы... 
Collapse )
С вами была статья о поездке Дэвида Боуи на транссибирском экспрессе в апреле-мае 1973 года из журнала  Circus Magazine (October 1973) и переводчик google. Мимими. Спасибо за внимание. 

...По тундре, по железной дороге,
Где мчится поезд Воркута-Ленинград
Мы бежали с тобою, опасаясь погони,
Чтобы нас не настигнул пистолета заряд...
ПВХ

без фотоаппарата -- 3

Это очень простые вещи -- красивая тонконогая дворняга на брезентовом стропке, намотанной на кулак долговязого подростка, храпящий на жестком сиденье электрички работяга с испитым багровым лицом, старушка в очках с толстенными линзами, скручивающая потрепанные ландыши в букетики все три часа пути, замудоханный прораб-азербайджанец с загипсованной правой рукой, уцелевшей конечностью виртуозно управляющийся с двумя мобильниками сразу: в одном из мобильников дурниной вопит тетка, требуя вот прям щас, немедленно, заменить бригаду на объекте. Азербайджанец стискивает зубы, сереет лицом и уговаривает неведомых строителей из другой трубки бросить праздновать майские и заливать стяжку на теткином объекте вот прям щас, немедленно.

О, Подольск души моей.

Под Серпуховым на заборе гигантское неожиданное граффити кладбищенской краской-серебрянкой: УСТАЛ. Метров через пятьсот -- еще одна надпись, поскромнее: УМЕРЕТЬ. УСНУТЬ.

Соседка бабки с ландышами откровенничает: мне сестру старшую надо к себе забирать, ей восемьдесят один год, плохая уже, ничего не может. А мне семьдесят пять, я все могу, я год всего как не работаю. Уволиться заставили, а то бы я работала и работала. Вот такие люди... верующие. Я в монастыре работала, думала, люди верующие, порядочные. А они все загрызут, заедят. Даже задним числом рассчитали, заставили десять дней отработать и не заплатили. А так бы я работала, не бросала... я печки кладу, печник я.

Чехов, у платформы: WELCOME HELL. Комикс от РЖД на стенке вагона: "Каменные тумаки". Реклама: вклад в 150 тысяч рублей на полгода -- 12 процентов годовых и проездной на 70 поездок в метро бонусом.

Миловидная, умело подкрашенная девица напротив третий час кряду, слегка гримасничая, слушает, что ей рассказывают в телефонную трубку, изредка вставляя отрывистые реплики. Висюлька на телефоне тихонько раскачивается в такт перестуку колес.

Две попутчицы, погрузившиеся в вагон в Бутово -- тетки средних лет того типа, в котором безошибочно угадываются бюджетные работники социальной сферы. И точно, та, что потолще, лениво интересуется у напарницы, как прошла смена и много ли привезли? Полнехонько, отвечает та, что похудее, все отделение забито. Это у вае еще ничего, а у нас лежит сплошная срань и грязь, мы же неотложка. Фоном я слышу, как обе тетки, еще молодые и стройные, хором читают клятву советского медика... тонкими, чистыми девичьими голосами. Но сейчас в их голосе звучит не профессиональный опыт, плавно переходящий в цинизм, а глухая, вязкая, многолетняя ненависть к этой "срани и дряни", поступившей к ним по скорой. Чтоб все передохли, и смена прошла спокойно.

Кладбище разрослось еще, до самой рощицы, за те полгода, что мы не были здесь. А в остальном все по-прежнему: густой пыльный воздух, дешевые цветы у задорных теток при входе, отвалы специфически кладбищенского весеннего мусора -- поломанные венки, пустые канистры из-под воды, цветочная гниль, -- и одна за другой могилы молодых: 17... 22... 25... Говорят, что через год кладбище закроют для новых захоронений, и откроют новое, уже четвертое за последние полвека. Здесь целый город лежит, -- неожиданно гордо замечает шофер.

Моя девочка молча плачет, слезы оставляют мокрые дорожки на густо запудренном лице. Она разложила тюльпаны, привязала к ограде очередную фенечку и теперь сидит, ссутулившись, на лавке около креста. Я знаю, что она повторяет: там ничего нет. Наверное, его мама догадается, кто здесь был. Или не догадается, это неважно. Я плачу тоже, а шофер отворачивается.

Притормаживаем на повороте, из окна машины виден двор -- ух, какой двор: вымощенный булыжником, с поленницей и кошками на ней, с останками гипсового имперского толка вазона в углу. Спрашиваю, как называется улица.

И немедленно уехать, смотреть на красивых собак, трусящих по платформе, смотреть как трудолюбивая бабка, отложив свой маленький цветочный бизнес -- ландыши -- аккуратно обкусывает шаверму, прихватив ее по краю шуршащего пакета и облизывая пальцы, положить ноги на соседнюю лавку и дремать -- три часа в дороге, полчаса в городе и снова три часа в дороге. Не возвращаться.

Смотреть, как старик обнимает свою жену, и она приваливается к его боку, а он слегка трется щекой об ее седую макушку. И моя девочка плачет снова.
ПВХ

скромное обаяние бурж...

Я тут посмотрела-посмотрела, как люди беззастенчиво хвастаются своими сокровищами, обзавидовалась вся и порешила, что мне тоже совершенно необходимо похвастаться вещами ни для чего. Потому что когда все для чего-то -- это и есть настоящая бедность.

Но уже постфактум я поняла, что действительно важных вещей ни для чего в объектив не попало, а сфотографированы только те, что лежат у меня в открытом доступе на полках за рабочим столом, то есть они вообще-то совершенно функциональны, им глаз радуется. Поэтому вся съемка sever_yuga не под замком, личное-то оно, конечно, личное, но как бы и публичное тоже.

fff

Конечно, и так все ясно, но, на всякий случай, пояснения под катом.

Collapse )